Виле вала знаком с томасом

Томас Манн - Соломон Апт

критику Томас Манн,— для меня знак и гарантия того, что посрамлены . вала пошлой, обыденность — торжествующе-беспощад ной, и конфликт Я имею в виду бро шенное вдруг Цейтбломом в рассказ о жизни на вилле. Томас Коул изображал природу во всей её силе – и уязвимости. он был лично знаком, и теми, кто повлиял на него больше всех. Кратер Сомнер (лат. Sumner) — крупный древний ударный кратер в северном полушарии обратной стороны Луны. Название присвоено в честь американского мореплавателя разработавшего методы астрономической навигации Томаса Сомнера Приблизительно в 30 км от северной части вала кратера Сомнер.

Ибо любой человек, реализуя свое абсолютное право, стремится к обладанию чем-то другим, что может потребовать убийства себе подобного, так что каждый человек может ожидать от другого, в силу и его абсолютной свободы и абсолютного права, притязаний на свою жизнь. Все понимают это, как и то, что для самосохранения они должны ограничить свою свободу и вместо абсолютного права ввести право относительное, ограничив его некоторыми обязанностями.

Поэтому люди заключают договор, в котором они отказываются от части своих прав, ограничивая себя в свободе. Эти права и свободу они передают одному человеку, избираемому всеобщим согласием, — монарху. Только монарх обладает абсолютным правом и абсолютной свободой: Впрочем, эта свобода может быть передана не одному человеку, а группе людей.

Так возникает другие формы правления — демократическая или олигократическая. Таким образом, по Гоббсу, государство, как и речь, возникает вследствие конвенции. В отношении к религии Гоббс был во многом согласен с современными ему философами. Он казался себе в душе истинным христианином и не собирался выступать против официальной религии. Бога Гоббс понимает как некое философское существо типа аристотелевского Бога, чем как Бога Вседержителя и Бога Промыслителя.

Другим объектом его критики являются суеверия, которые возникают вследствие страха перед природой. Этот страх следует изгонять посредством знания.

Истинное с точки зрения Гоббса христианство есть и истинная религия, основанная на знании, которое позволяет избегать суеверий и бороться с ними, и позволяет удерживать общество в состоянии общественного договора, ибо дает человеку те нравственные принципы регулирования, которые и изложены в Св. Джон Локк Локк — получил первоначальное образование в монастырской школе при Вестминстерском аббатстве.

Затем в г. Локк испытывает интерес к естественным наукам, прежде всего математике. Во время этих переездов Локк пишет многие свои работы.

И действительно, он оказал большое влияние на становление либеральных взглядов, явившись одним из основоположников буржуазного либерализма.

Эти взгляды и изложены в его первой работе. Локк так увлекся, что доказал совершенно другие принципы и опубликовал работу анонимно. Его же перу принадлежат два трактата: Последний достаточно интересен, и Жан Жак Руссо, один из столпов педагогики, говорил, что многие педагогические идеи он заимствовал у Локка. Предмет философии, по Локку, примерно такой же, как и у Гоббсу: Прежде чем заниматься познанием, нужно знать возможности и пределы человеческого познания.

Если человек не будет знать, что он может знать, это может привести его или к опасности ошибочного догматизма, или в болото скептицизма. Для того чтобы проделать это исследование, считает Локк, совсем не обязательно исследовать все способности человеческого разума — достаточно знать границы его применения. Для моряка совсем не обязательно иметь такой длинный лот, чтобы он доставал до самого дна моря, — необходимо знать глубину своего лота, чтобы не сесть на мель.

Так же и наш разум: А от незнания наших способностей и возникают или скептицизм, или догматические ошибки. Локк утверждает, что если он покажет, каким образом человек получает знания, то он покажет пределы и возможности нашего знания.

Сомнер (лунный кратер)

Поэтому в первую очередь Локка интересует вопрос о происхождении и об источниках знания. В то время существовала достаточно влиятельная школа кембриджских платоников, которая возрождала платонизм в теории познания и учила врожденности идей. Чтобы не путать свое понятие идеи с их понятием, Локк и дает такую формулировку: Для того чтобы показать, что идеи не врождены человеку, достаточно показать, откуда они происходят.

Среди доказательств того, что некоторые идеи человеческого познания являются врожденными, философы приводят несколько примеров. В частности, они говорят, что некоторые идеи известны. Очевидным, казалось бы, является и положение: Поэтому принцип общеизвестности не подтверждает того, что существуют врожденные идеи. Сторонники врожденности идей иногда говорят, что врожденностью называется не тот факт, что некоторые идеи врождены, а что врождена сама способность к познанию.

Но тогда, пишет Локк, непонятно, почему же сами философы, упомянувшие это высказывание, так энергично начинают защищать врожденность положений — не потому ли, что они противоречат сами себе? Ибо врожденность способности не есть выражение их основного учения. Некоторые говорят, что врожденность идеи состоит в том, что разум может эти идеи открыть сам в себе, то есть что они врождены потенциально, а разум в процессе своей деятельности их актуализирует.

В таком случае, пишет Локк, врождено все: Поэтому получается, что врождено абсолютно. Иногда говорят, что врожденность идей может быть доказана посредством существования нравственности. Но Локк приводит примеры того, что существуют разные народы, у которых нравственными являются отнюдь не приветствуемые другими народами положения.

Врожденной, говорят, является идея Бога. На это Локк также возражает: Причиной уверенности во врожденности идей Локк называет леность нашего мышления. Человеку лень отыскивать действительные источники познания, поэтому он и утверждает, что знание врождено человеку.

Себя Локк ленивым не считает и начинает поиски действительных источников нашего знания. Единственным источником знания является опыт. Опыт бывает двух видов — внутренний и внешний. Внешний опыт дает нам знание о предметах внешнего мира, а внутренний — о нашем внутреннем мире. Поэтому, разделяя идеалы сенсуализма учения о том, что все знание происходит из ощущенийЛокк тем не менее строит гораздо более широкую систему, которую следует назвать эмпиризмом.

Эмпиризм — это учение, в соответствии с которым все знание приходит из опыта, а чувственный опыт является лишь одним из видов возможного опыта; другим видом является внутренний опыт. При помощи воздействия на органы чувств в душу входят идеи, поэтому в уме есть только то, что приходит в него посредством наших чувств. А на смену сшиванию и склеиванию пакетиков пришло горячее прессование краёв.

Такой состав быстро пропускает воду, химически нейтрален, не имеет собственного вкуса и запаха, склеивается при помощи термопресса. Качественный фильтр-пакет снабжается укреплённым на шнурке чайным ярлыком, на котором указывается фирма, производящая продукт. Наиболее уважающие себя фирмы, особенно те, которые производят различные ароматизированные чаи, помещают фильтр-пакет в бумажный конверт, помогающий сохранить вкус и аромат продукции.

Пакетики выпускаются на все вкусы, даже с учётом характера людей. Так, некоторые чайные пакетики снабжены шнурком, позволяющим скуповатым людям выжать из фильтр-пакета ещё несколько капель напитка. Последнее ноу-хау этой компании — пакетики-пирамидки из тончайшего перфорированного нейлона, рассматривая которые можно убедиться, что внутри них находится равномерно измельчённый, что называется чаинка к чаинке, чайный лист.

Круглое число Томаса Андерса - МК

Опустив в кипяток такой пакетик, сначала видишь сам процесс перехода экстрактивных веществ в воду, а затем получаешь удовольствие от красивого цвета, терпкого вкуса и приятного аромата настоя.

Как бы мы ни относились к чайным фильтр-пакетам, напиток, приготовленный с их помощью, отличается более насыщенным вкусом и цветом, чем аналогичный листовой чай. Происходит это потому, что пакетики не наполняют отходами чайного производства, а готовят для них чай специально. Главное отличие пакетированного чая от листового заключается в степени измельчённости листа. В чайные пакетики расфасовывается так называемый фаннингс от англ.

Большая поверхность соприкосновения чаинок с кипятком обеспечивает эффект быстрого заваривания и более полного извлечения экстрактивных веществ. Следствием этого являются повышенная крепость, насыщенный цвет, терпкий вкус и приятный чайный аромат. Чайный пакетик обычно содержит один, полтора или два грамма чая — количество, достаточное для приготовления одной чашки. Заваривать чай из пакетиков лучше в заварочном чайнике, куда помещают столько пакетиков, сколько чашек воды он вмещает.

Заливают пакетики кипятком, закрывают крышкой, выдерживают 3—5 минут и разливают по чашкам. Верховная власть в Любеке принадлежала сенату, которому город и бюргеры приносили присягу на верность. Сенат назначал судей и государственных служащих, обладал правом помилования уголовных преступников, контролировал городскую казну. Самым влиятельным из сенаторов считался тот, кто ведал налогами.

А ими ведал сенатор Томас Иоганн Генрих Манн. Забот у него было по горло. Он заседал и произносил речи в сенате, ездил в гости и принимал гостей — сливки любекского бюргерства, офицеров, иногородних купцов, а визитеры, которых господин консул не мог почему-либо принять, оставляли свои визитные карточки в шкатулке, которую держало огромными лапами чучело сибирского медведя.

Оно стояло на черном цоколе в прихожей прекрасного дома — подарок, полученный сенатором ко дню его свадьбы Но душевного покоя у него не было, все меньше радовал его ход торговых дел, и с каждым годом все больше беспокоило его будущее фирмы. Ее юбилей праздновал буквально весь Любек. Город и гавань принарядились: Сенатор Манн олицетворял в этот день целое столетие бюргерской деловитости и добропорядочности, и поздравители, семьями, в одиночку и депутациями, пешком и в колясках, всё прибывали и прибывали к дому виновника торжества.

Он отвечал на приветствия, благодарил, шутил, элегантный, находчивый, привыкший представительствовать и председательствовать, но настоящей радости, такой, какую, вероятно, доставило бы подобное празднество его дедам и прадедам, герой дня не испытывал.

Юбилей приятно праздновать тогда, когда ты верен духу предков и уверенно смотришь в будущее. А сенатор не находил в себе ни этой верности, ни этой уверенности. У него, как у старшего сына, хранилась — под переплетом семейной библии — пожелтевшая от времени тетрадь, куда его прадед и отец записывали на память потомкам важнейшие события из истории своей семьи.

Прадед начал с даты рождения своего деда — с года. Потом пошли записи о бракосочетаниях, крестинах, смертях, о первых прорезавшихся у ребенка зубах, о болезнях, перенесенных детьми и взрослыми, о новых родственниках и свойственниках, о самых ярких житейских впечатлениях.

Отец сенатора переписал заметки своего деда, обновив орфографию, и дополнил их сведениями о себе и о своих детях. Отцовские чернила давно выцвели, но какой силой, какой религиозной твердостью, какой убежденностью в том, что живешь правильно и делаешь полезное дело, веяло от этих тетрадей! Вот как писал прадед: Пусть Господь взрастит ее к своей славе и наделит умом-разумом, и пусть она идет от одной добродетели к другой И возгласим в подлиннике дальше стихами.

Христос отвратит любую боль. Блаженство, блаженство и паки блаженство! Что касается деда сенатора, того самого Иоганна Зигмунда, чье имя жило в названии столетней фирмы, то и о нем семейные бумаги могли сообщить кое-какие подробности, показывавшие, как энергичен был дед, как полон он был юношеского интереса к миру, интереса, который рождается надеждами, ощущением начала большого дела и уходит от человека разочарованного и усталого.

Описание это составил Брокман, спутник Иоганна Зигмунда, которому в год путешествия было ни больше ни меньше, как семьдесят пять лет.

Побывали в доках, заглянули в винный погребок. Подобным же образом описаны были и другие достопримечательности английской столицы: Лондонский банк вызвал у путешественников-коммерсантов профессиональное восхищение: Всякий, кто продает другому кредитный билет или государственный, или банковский вексель, должен сам проставить сумму и расписаться в уже напечатанной схеме, которая гласит: И в записях о Брюгге, Антверпене, Люттихе Льежегде Иоганн Зигмунд-старший и его спутник побывали на обратном пути в Германию, чувствуется все та же пытливая и жизнеутверждающая открытость миру.

Что угнетало сенатора, что проводило между ним и этими предприимчивыми, уповавшими на будущее людьми, преемником которых он родился, незримый рубеж? Конечно, времена были другие, чем сто или даже пятьдесят лет. И Любек уже не играл той первостепенной роли в морской торговле, к какой город привык за несколько веков и на которой в конечном счете основывалась сословная гордость его патрициев.

В году правительство Бисмарка ввело высокие таможенные тарифы, после чего ввоз дешевого русского зерна, составлявший важнейшую статью дохода любекских негоциантов, значительно сократился. Кроме того, в конце XIX века Любеку было трудно поспевать и за своим восточным соперником — Штеттином, который стал морскими воротами промышленного Берлина, и за Килем, который после постройки судоходного канала как бы приблизился к Северному морю, и уж подавно с Гамбургом, который стал портом мирового значения.

Но дело было не просто в общегерманских переменах. Сословная гордость — вещь живучая, она не спешит смириться, принять во внимание неблагоприятную для нее историческую обстановку, отречься от себя самой, уступить доводам разума, покуда эти доводы остаются теоретическими. Иные любекские патриции, добрые приятели сенатора Манна, продолжали торговать, строить, ходить в церковь со стародедовской бодростью, несмотря на то, что новые времена неотвратимо обрекали их город на провинциальный застой.

Да ведь и сам сенатор с удовольствием читал речи Бисмарка, они согревали душу сыну немецких купцов обилием точных цифр и национального пафоса, хотя, по существу, централистская политика рейхсгрюндера основателя империиотменившего еще в году привилегии цехов и торговых объединений, не сулила небольшой любекской фирме, и так-то уж не процветавшей, решительного подъема в делах. Если у сенатора Манна не было уверенности в будущем, если он потерял вкус к своей разнообразной деятельности, то на это имелись причины более близкие и прямые.

Из-за особого стечения его семейных обстоятельств и из-за его особых природных задатков — педантизма, прилежания, повышенной ранимости — общая тенденция эпохи, означавшая конец бюргерской патриархальности, приобрела для сенатора всю остроту частного случая, личной судьбы. Старые торговые дома всегда бывали сильны родственными связями. Женитьба сына, как правило, прибавляла к его доле в отцовском капитале приданое жены и деловую поддержку тестя, а замужеству купеческой дочери обычно предшествовало ознакомление ее отца или братьев с приходо-расходными книгами жениха.

Сестра дважды выходила замуж, и оба раза неудачно.

Томас Манн

Первый ее муж, гамбургский коммерсант, добился ее руки, находясь уже на грани банкротства и введя в заблуждение будущего тестя поддельными бухгалтерскими книгами. Не прошло и года, как обман раскрылся, но восемьдесят тысяч марок, составлявшие приданое сестры, ушли в дырявый карман проходимца.

Во второй брак она вступила уже бесприданницей, брак этот тоже оказался недолгим, и забота о сестре легла навсегда на плечи сенатора. На другого мужчину в семье — их младшего брата — положиться нельзя. Веселый, легкомысленный человек, он не вмешивался в дела фирмы, не пекся о сохранении патрицианского достоинства — и собственного, и своих близких, а проживал доставшуюся ему долю отцовского наследства себе на радость, а манновскому капиталу в ущерб.

На своих детей, как на продолжателей коммерческих усилий предков, сенатор тоже не возлагал надежд. У него было их пятеро, три сына и две дочери. В расчет, когда дело шло о преемниках, приходилось принимать, естественно, только мужчин. Но младший, Виктор, был еще младенцем, он родился в год пятидесятилетия сенатора и столетия фирмы, и сенатор, конечно, мог сомневаться в том, что доживет до его возмужания.

Относительно старшего, Генриха, было уже ясно, что торговать зерном он не станет. Он рано проявил склонность к литературе. Сенатор вовсе не был столь ограниченным человеком, чтобы вообще не понимать гуманитарных влечений.

Он сам с удовольствием слушал, когда на бехштейновском рояле, стоявшем в светлой, с эркером, гостиной выстроенного им дома, играла его супруга и мать его детей, а во время каникул, укрывшись на Травемюндском взморье в плетеном кресле-палатке, тайком — ведь это был все-таки вольнодумный автор — читал романы Золя.

Но примириться с тем, что его сын, естественный наследник столетней фирмы, решил построить свою жизнь на такой сомнительной основе, как литературная деятельность, сенатору было трудно. Правда, Генрих не был похож на своего легкомысленного дядюшку, для начала он занялся как-никак реальным делом, более соответствовавшим его эфемерным замыслам, чем операции по продаже зерна, делом хоть и не традиционным для Маннов, но тоже почтенным.

Восемнадцати лет, в году, не закончив гимназии, он уехал из Любека в Дрезден и поступил учеником в фирму книгопродавца. И все-таки сенатору было уже ясно, что старший сын — отрезанный ломоть. Время показало, что в этом сенатор не ошибался. Забегая вперед, скажем, что Генрих приехал потом в родной город только один раз за всю жизнь, и то ненадолго — на похороны отца.

Старинная библия и чучело медведя перешли через много лет не к старшему, а к среднему сыну. Но в тот переломный для семьи год, когда сенатор, предчувствуя свою скорую смерть, составлял завещание, этому среднему сыну, Томасу, было всего шестнадцать лет. Завещая ликвидировать фирму, отец принимал в соображение ее пошатнувшиеся дела, собственную усталость и, конечно, юный возраст и неопытность возможного наследника — Томаса.

Из-за сдержанности второго сына отец, умирая, не знал о нем того, что тот знал о себе уже на исходе детства. Да, в упомянутый нами день столетнего юбилея Томас испытывал щемящее чувство. Он понимал, что не станет продолжателем дела отцов в той форме, какой молча от него ждали, и не поведет в будущее старую фирму.

Впрочем, и своего старшего сына, да и дочерей тоже, сенатор, судя по характеристикам, которые он дал им в набросках своего завещания, знал не исчерпывающе. Но много ли на свете отцов, чьих прогнозов о детях не опровергала впоследствии жизнь?

Человек дисциплины и долга пишет его в ожидании хирургической операции. Он не стар, ему только пятьдесят один год, но самообладанию, с каким он сводит последние счеты с жизнью, может позавидовать и глубокий старик.

Он привык все предусматривать и за все отвечать и не изменяет этой привычке перед лицом смерти.